СУБЪЕКТ РЕСТАВРАЦИОННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Понимание консервации-реставрации как действии в системе субъективно-объективных отношений заставляет нас обратиться к источнику этих действий — субъекту, без которого, собственно говоря, не может быть никакой деятельности.

Несмотря на этот очевидный факт, значение личностного фактора в реставрации никогда не служило предметом рассмотрения, за исключением, пожалуй, сферы нормативной этики. Концепции, основанные на романтической теории «вчувствования», отождествляли реставратора с личностью автора, как это делал Э.Э. Виолле-ле-Дюк, понимавший реставрацию как сотворчество. Позднейшие объективистские теории сторонников археологической реставрации все более трактовали реставрацию как некую «имперсональную» методологию.

Объективизм сделал любое упоминание о личностных аспектах в реставрации нежелательным, а самое слово «субъективный» практически ругательным. Желание изгнать личностное начало из реставрации самым естественным образом привело сначала итальянских теоретиков, а затем и некоторых советских исследователей к попытке обосновать тезис о независимости материальной структуры от образного строя в произведении. Так, Л. А. Лелеков утверждал, что «все это (имеется в виду произведение искусства — Ю.Б.) распадается на физико-механические структуры и художественные образы»²⁶.

Представляется, что вопрос должен быть рассмотрен в ином аспекте: не с целью возможного исключения субъективного фактора и не с целью допущения свободы личностно-субъективных интерпретаций. Проблема заключается в уяснении тех закономерностей, которые неизбежно следуют из самого факта присутствия субъекта в любой деятельности, в том числе и реставрационной.

Коль скоро мы рассматриваем реставрационные действия как элемент специфического вида деятельности, то необходимо сделать уточнение по поводу того, что деятельность предполагает достижение сознательно поставленных целей. Таким образом, цель выступает как объективное явление по сути своего возникновения и одновременно как субъективное явление, поскольку она есть выражение личностного полагания результата.

Следовательно, рассуждая о реставрации памятников искусства, необходимо иметь в виду те представления о личности и механизмах функционирования сознания, которые сложились в современной науке. При этом понятие о субъекте, которое должно быть введено в систему представлений о реставрационной деятельности, включает в себя несколько аспектов.

Первый заключается в том, что активность субъекта имеет место, по крайней мере, в течение трех основных моментов: при создании произведения, при его реставрации и в процессе его восприятия. Ясно, что это активность трех различных индивидов. Реставратор как субъект реставрационного процесса находится потенциально в состоянии коммуникации и с автором, и с реципиентом, а не только с материей объекта. И эта соотнесенность составляет важнейший аспект понимания роли личности реставратора.

Другой важный аспект заключается в том, что представление о субъекте в реставрации не может ограничиваться одной лишь персонифицированной личностью реставратора. Понятие «личности» в данном контексте должно исходить из того обстоятельства, что некоторые черты субъекта свойственны не только отдельной личности, но и целостной группе, которая образует, по выражению А.Н. Леонтьева, «совокупный субъект». Понятие «субъект» в приложении к такой коллективной по своему характеру деятельности как реставрация, следовательно, может трактоваться в связи с «модальностями» (М.С. Каган) проявления субъекта как отдельной личности, так и группы людей, объединенных органически, или социума, то есть конкретного исторического общества, и общества в целом, под которым подразумевается все человечество.

Поэтому обратимся к некоторым основным характеристикам личности. В психологической науке все более утверждается концепция личности как «расплывчатого образа», что обосновывается отсутствием четких границ между сознанием и бессознательным или, точнее говоря, внесознательным. Экспериментальные данные дают основание говорить о «не расчленяющем сознании», с особой силой проявляющемся в сложных, экстремальных ситуациях и также в сфере творческой активности.

В сознании человека тесно переплетаются между собой эксплицитное, то есть явное, поверхностное, и имплицитное — скрытое, сокровенное. Это фундаментальное положение, имеющее принципиальное значение для понимания роли и функций субъекта в реставрационной деятельности, было разработано еще в трудах Льва Семеновича Выготского (1896 - 1934)²⁷.

Мышление в своих истоках тесно связано с фазой предваряющей осознание мысли. В этом мире «пред-речи» резко возрастает возможность сближения смыслов, где ослабляется, именно из-за расплывчатости, логика разграничений, «где связуемым становится то, что в холодном свете вербализированной мысли не имело общего»²⁸. Однако эта связь в обыденных рассуждениях обычно не принимается в расчет. Она распадается при малейшей попытке ее формализации. Эта тенденция отчетливо проступает в утверждении раздельности материи и художественного образа в произведении искусства, в попытках описать реставрационное воздействие как чисто техническую операцию, например, при консервации.

Поэтому принципиально важным для всех дальнейших наших построений становится мысль о том, что внесознательное пронизывает весь процесс духовной деятельности в любых его формах. Следовательно, оно объективно, неизбежно участвует в акте восприятия и затем выработки суждения при контакте субъекта с объектом в начальной фазе реставрационной деятельности. В этот момент происходит «признание» объекта, он актуализируется для данного человека или социума. Именно характер признания, или оценивание, объекта обуславливает как цели данного реставрационного вмешательства, так и методологическую направленность действия, и последовательность операций. Признание определяет общую позицию, выраженную в пресловутых «научном» или «художественном» подходах. Однако очевидно, что признание есть акт духовной деятельности, акт осознания, в процессе которого происходит выработка суждения по поводу объекта.

Таким образом, необходимо подчеркнуть ведущую роль личности — субъекта в реставрации, которая, собственно, им и инициируется. Нет никаких оснований эту роль приуменьшать или, тем более, исключать. Более того, следует признать, что реставрация как осознанный акт представляет собой результат работы не расчленяющего сознания. И, наконец, нельзя забывать о том, что реставрационный процесс получает свое реальное завершение в акте восприятия другой личностью (зрителем, потомками).