ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОЙ РЕСТАВРАЦИОННОЙ НАУКИ

Введение

Разработка вопросов истории и теории реставрации была и остается темным пятном в изучении одного из очень важных видов общественной деятельности наших дней. Это тем более прискорбно, что после долгих лет самоуспокоенности широкая культурная общественность начала активно интересоваться уровнем и практическими результатами отечественной реставрации, оказавшимися крайне неудовлетворительными. Длинный ряд памятников, пострадавших от методически несостоятельных реставраций, напоминают об этом. Тут могут быть названы росписи Андрея Рублева во Владимире, сооружения северного деревянного зодчества, начиная с Кижей, усадьба Кусково, многие произведения станковой темперной и масляной живописи, например, выдающееся и необычное по технологическим особенностям произведение круга Дионисия -Успение из Павло-Обнорского монастыря. Список этот, к сожалению, необъятен и пополняется с каждым днем.

Остается задать чисто риторический вопрос: чем и как руководствуются наши реставрационные коллективы и отдельные специалисты, какие теоретические, методологические и методические принципы они исповедуют и кладут в основу своих практических работ. Ответить на этот вопрос слишком просто. Теория реставрации по причине ее бесформенности и расплывчатости не дает надежных точек опоры для практиков. Любые ведомства, коллективы и специалисты, ответственные за состояние охраны и реставрации памятников, до сих пор обращались к проблемам теории эпизодически, выборочно, не предпринимая никаких попыток ввести единую систему понятий и терминов, схем классификации материала. Те немногие и весьма нестрогие определения теории реставрации, которые выдвигались в прошлые или совсем недавние годы, очень сильно, до взаимоисключения, расходятся друг с другом. Множество дискутируемых специалистами концепций и гипотез лишь создают иллюзию некоторого теоретического обоснования реставрационных работ. Соображения теоретического порядка на редкость бессистемны, притом отличаются заметными внутренними противоречиями. Конечно, встречаются иногда на практике исключения, но искать их отражение в реставрационной документации, методических и инструктивных изданиях будет напрасным трудом. Неупорядоченная масса теоретических посылок и принципов, существующих только в устной форме, окрашивается индивидуальным мировосприятием специалистов и преломляется в произвольно принятых ими решениях и субъективных интерпретациях. К тому же почти все они на поверку оказываются некритической данью эмпирике, а бывает, что и предрассудкам профессиональной психологии.

Итак, состояние теоретической проблематики на сегодня таково, что пытаться представить обществу или хотя бы одной только отрасли охраны и реставрации памятников целостный вариант теории по образцу разработок Ч. Бранди [1] более чем преждевременно. Сначала следует разобраться в ситуации, выявить и оценить поддающиеся анализу простейшие аспекты. Начинать расчистку "Авгиевых конюшен" можно в произвольном порядке.

Обычно теорию реставрации сводят к вопросам эстетики и истории искусства, изредка упоминают при этом и этику. Такой подход представляется неправомерным. Основой теории реставрации должны быть внутренние закономерности и собственные критерии этой профессиональной деятельности. Требования этики и эстетики, конечно, существенны, но они могут иметь только прикладное, вспомогательное значение, сколь угодно масштабное. И теория искусства никоим образом не может совпадать с теорией реставрации, ибо художник воспроизводит свой личный творческий акт, диктуемый в основном эмоционально-аффективными иррациональными побуждениями, природа которых недоступна постороннему анализу и непонятна даже их автору [2]. Реставратор, например, в идеале должен сберечь малейшие признаки чужого творческого акта, не подменять его собственным, действовать с холодной головой всецело на уровне тщательного рационального анализа, подавляя в себе искусительные зовы художнического самовыражения, уже погубившие в процессе реставрации так много уникальных подлинников.

Впрочем, без учета положений искусствоведения и эстетики реставратору, конечно, обойтись нельзя, весь вопрос в границах их применения, в их возможном влиянии на конкретные реставрационные операции. Однако, если у теории реставрации еще нет собственного отчетливо выраженного лица, то и с этими дисциплинами дело обстоит немногим лучше. Как отмечается в специальной литературе, еще не так давно (в 60-х гг.) искусствоведение обвинялось в том, что у него нет общей теории и понятийного аппарата [3]. Более того, эмпирически принятые когда-то традиционные критерии художественности теперь ставятся под сомнение. Отсюда напрашивается еще одно возражение против их использования в качестве основополагающих устоев будущей теории реставрации. Примечательно, что М.Кислова, автор приведенных высказываний, склонна рекомендовать общую теорию искусствознания . со всей ее неопределенностью и противоречивостью в качестве методологического руководства всей практической деятельностью органов охраны и реставрации памятников. Делается это в ответственный и напряженный момент, когда, по ее же словам, близится час "ни с чем не сравнимой культурной катастрофы", "необратимых утрат художественного фонда'1 [4]. Тут-то бы, казалось, и затребовать искусствоведу у реставраторов теоретическую модель противодействия этим действительно гибельным тенденциям. Но нет, в очередной раз спасти реставрацию, погрязшую в ползучем эмпиризме и на самом деле способствующую необратимым утратам художественного фонда, призвана теория искусствоведения. Мысль о теории собственно реставрации, как видим, не возникает или же не допускается. Многолетний опрос коллег от Ленинграда до Львова, Ташкента и Еревана, конечно, социологически непредставительный, повсюду обнаруживает сходные точки зрения. Внятно выраженной и тем более непротиворечиво аргументированной потребности в теории реставрации со стороны профессионалов реставрации засвидетельствовать не удалось ни единого раза. Эту потребность испытывают почему-то представители других специализаций, притом не обязательно гуманитарных: историки, археологи, физики, химики, биологи. У них не возникает сомнений в законности, правомерности и насущной необходимости теории реставрации.

Прежде, чем начать разметку теоретического фундамента реставрации, следует повнимательнее взглянуть на сам предмет и на его описания. Сразу обращает на себя внимание фразеологическое разделение всей отечественной реставрации на два вида: сугубо научную и отдельно просто реставрацию как бы без научного обоснования. На официальных вывесках и бланках все реставрационные организации неуклонно именуются научными, чем и внушается мысль о стремлении отделить их от стихии обычной реставрационной деятельности. Вопрос о том, может ли общество мириться с этой последней, не ставится. С другой стороны, все громко прозвучавшие в текущем десятилетии неудачи (и упомянутые выше) явились следствием именно научной реставрации при особом научном руководстве, комиссиях, советах, обсуждениях и преждевременных фанфарах.

Возникает подозрение в том, что вся организованная и руководимая сверху реставрация в действительности одна или единообразна и не обременена избытком научности, будучи откровенно эмпирическим, чтобы не сказать ремесленным занятием. Стало быть, на первой стадии анализа ситуации надо установить, насколько научной и, следовательно, содержащей глубокое теоретическое обоснование может быть реставрация в принципе. Соответственно, здесь не придется выяснять, всецело ли научна реставрация или в ней по необходимости должен присутствовать осадок ремесленной прагматики и бытовой целесообразности, когда по известному афоризму руки умнее головы. Повседневная практика убеждает, что этот осадок занимает минимум четыре пятых объема. Не может быть и речи о его полном устранении, можно говорить лишь о частичном его уменьшении, о введении критических процедур и эксплицитно сформулированных теоретических принципов, чтобы впоследствии можно было восстановить в ретроспективе всю цепь побуждений и мотиваций реставратора, приведших к неожиданному и тем более к нежелательному конечному результату реставрационного процесса. Пока же сами исполнители, как это было во Владимире, не в силах дать себе исчерпывающий ответ. Как это могло произойти и в чем истинная причина неудачи? До того, как ее заметили посторонние наблюдатели, сами исполнители о ней даже не подозревали, пребывая в полном удовлетворении достигнутым.

Говорится это не к тому, что во избежание подобной профессиональной слепоты уже сейчас следовало бы располагать объективными мерками для оценки конечного результата. Обеспечить такие мерки - первейшая по важности задача теории. Пока же результат оценивается субъективно, на вкус каждого эксперта из состава реставрационного совета. А "на вкус и на цвет товарища нет", мнения экспертов часто не совпадают, да и при общем согласии не обязательно тождественны истине. Нужны по-настоящему объективные и бесспорные критерии, которые не мог бы оспорить никакой вкус. Суждения вкуса должны быть устранены, если мы хотим объективности. А ведь как раз из этих суждений еще вчера исходила классическая эстетика. На них уповал сам Кант. Так обнаруживается первое, но далеко не единственное принципиальное расхождение теории реставрации с эстетикой. Кстати, оно совсем не ново, ощущалось и десятки лет тому назад. К примеру, очистить эстетику от субъективных суждений вкуса, объективировать ее хотя бы отчасти покушался известный основатель тл. психокритики Шарль Морон (1899-1966 гг.). Правда, его попытка была явно с негодными средствами, т.к. он делал ставку на подновленную версию фрейдизма как на средство установления жестко определенных значений каждого эстетического явления. Но самую потребность в нормализующих эстетику процедурах он уловил верно. Реализовать эту потребность никто не смог и доныне по множеству причин, в том числе из-за невозможности разложения культуры и искусства на тождественные и неделимые далее единицы. Противоречие кажется неразрешимым. Временный выход, очевидно, ведет в сторону конвенционализма. Если неизменных оснований для строго объективного суждения нет, о них надо условиться. Но и это еще не сделано.

Итак, обойти проблему соотношения эмпирического и теоретического аспектов в существующей ныне практике реставрации, руководствуясь соображениями эстетики или искусствознания, никак не удается. Практика же, что общеизвестно, - решающий критерий жизнеспособности любой теории. Получается, что при полной неясности теоретического аспекта одна лишь эмпирика выглядит надежным путевым указателем на трудном пути современного развития охраны и республиканской и местной реставрационной деятельности легко убедиться, что эмпирические критерии властвуют безраздельно. Сначала они дебатируются устно, причем на этой стадии с особым благоговением выслушиваются и цитируются ведущие авторитеты отрасли. Авторитет в реставрации, как на сцене или в любом творческом союзе, куда влиятельнее и весомее самого безупречного аргумента. Затем приговор авторитетов овеществляется письменно, на стадии реставрационного проекта и его коллегиального обсуждения. На этой стадии принимается более нейтральный тон высказываний и рекомендаций, как бы следующих из некоторых объективных данных, хотя на деле это бывает редко. При этом прежняя откровенная эмпирика и бескомпромиссная вкусовщина внешне слегка вуалируются. Наконец, приходит черед непосредственного выполнения реставрационных операций, ответственных, о чем не раз высказывался И.Э. Грабарь, в той же мере, что и хирургические. И тогда общественность с недоумением взирает на обрушения укрепленных цементом кирпичных кладок, на перенасыщенные клеем грунты древнейших икон, на превратившиеся из ярко-синих в тускло-зеленые красочные слои XIV-ХVIII вв. из-за того, что в них по неистребимой привычке с избытком втирали масло в процессе раскрытия.

Эмпирика, консервативный ремесленный опыт поколений, профессиональные предрассудки проявляются особенно зримо на фоне почти полного отсутствия реальных методологических основ реставрационного дела. Из субъективных ориентации исполнителей реставрационных работ, из их личных вкусов, учебной и профессиональной подготовки, из их сугубо психологических склонностей проистекает подчас колоссальное различие в методах реставрации. Примером может служить общеизвестный факт конкуренции взаимоисключающих взглядов на реставрацию не только между различными службами, что считается естественным и объясняется различиями между хозрасчетом и бюджетным финансированием, но даже внутри одной и той же организации, допустим ВНИИР.

Так в двух подразделениях Института без всяких мотиваций экономического и организационного характера на протяжении двух десятилетий держались несовместимые концепции реставрации художественного металла. Одна группа специалистов отстаивала принцип сохранения патины и вообще следов исторического существования памятника во времени, в видоизменявшемся культурно-историческом контексте различных эпох, другая же требовала полной ликвидации всех и всяческих связей памятника с историей, возврата его к первоначальному авторскому состоянию, якобы доступному пониманию современного человека. Доказывать и обосновывать эту точку зрения концептуально ее авторы не считали нужным, как самоочевидную. За эти два десятилетия обеими группами были выполнены большие объемы весьма ответственных реставрационных работ, причем каждая из них претендовала на научность и единственную этическую правоту своего подхода. Почему ситуация такова в конце технологически оснащенного XX века, не в состоянии сказать никто до сих пор, пока она не будет тщательно поэтапно проанализирована, не будут выявлены сначала причины расхождений, а потом уже теоретические критерии их ликвидации.

В современной реставрации эмпирически сложилась своеобразная модель реставрационного процесса, в которой отражены существующие в отрасли две противоположные тенденции. Если реставрационный процесс ориентирован на реконструкцию памятника, то он выполняет задачу повторения эстетического качества. В этом случае решается проблема консервации и, естественно, выполняются операции по реконструкции. При консервации памятника реставрационный процесс значительно усложняется, распадаясь на ряд этапов, каждый из которых имеет свои определенные цели. Задача первого из них - устранение причин разрушения; второй этап включает все виды структурного укрепления; на третьем этапе, задачей которого является выполняемая при необходимости в строго определенных пределах реконструкция, - решаются эстетические и этические проблемы; четвертый этап заключается в разработке условий хранения и эксплуатации отреставрированного памятника; два последних - наблюдение и фиксация. Вторая модель характерна для музейной реставрации, которая при всей теоретической неразработанности отличается большей научной обоснованностью.