Экспедиция Комиссии по сохранению и раскрытию памятников древнерусской живописи в Новгород в 1919 году

(Неизвестные страницы истории отечественной реставрации экспедиция Комиссии по сохранению и раскрытию памятников древнерусской живописи в Новгород в 1919 году)

В редком исследовании, посвященном отечественной реставрации, не говорится о том, что ее история еще очень мало изучена. Эти слова не вызывают возражений специалистов до тех пор, пока разговор идет о дореволюционном периоде ее развития. Но когда дело доходит до утверждения о слабой изученности реставрационного дела в первые послереволюционные годы, то подобное мнение для многих специалистов считается мало обоснованным. Действительно, на первый взгляд кажется, что рассматриваемый период не может быть слабо изучен, так как, во-первых, он не так далеко отдален от сегодняшнего дня и, во-вторых, ему посвящено достаточное количество исследований, в которых довольно ясно представлены основные этапы становления советской реставрационной школы.

На самом же деле в истории советской реставрации все обстояло не так просто, как она схематично представлена в целом ряде известных публикаций. Если следовать им, то зарождение советской реставрации берет свое начало 10 июня 1918 года, когда в Москве под руководством И.Э. Грабаря была создана специальная Комиссия по сохранению и раскрытию памятников древнерусской живописи, поставившая перед собой не только узко искусствоведческие, но и сугубо реставрационные задачи. Осенью 1918 года на основе этой Комиссии были созданы и другие реставрационные подразделения, занятые реставрацией преимущественно московских памятников архитектуры. Филиалы этих центральных комиссий, образованные в культурных и исторических центрах древней Руси — Владимире, Ярославле, Троице-Сергиевой Лавре, Новгороде и некоторых других городах, способствовали появлению в 1924 году специализированного органа, объединяющего и координирующего их деятельность — Центральных государственных реставрационных мастерских.

Эта устоявшаяся схема, кочующая из издания в издание, настолько упростила и выхолостила историю советской реставрации, что в ней не нашлось места для Реставрационного центра, образованного в начале XX века при Петроградской археологической комиссии [1], который и после революции, хотя и в очень сокращенных масштабах, продолжал осуществлять свою деятельность. Даже сегодня мало что известно о деятельности представителей Археологической комиссии в первые годы становления советской реставрационной школы.

Так, например, основоположник советской реставрации И.Э. Грабарь считал, что далеко не все, что сопровождало становление послереволюционной реставрации в нашей стране, должно быть известно и, следовательно, обсуждаемо [2]. Он вообще смотрел на зарождение советской реставрации как на дело абсолютно новое, никоим образом не связанное с прошлыми достижениями российской реставрационной мысли, отсчитывая ее становление с нулевой отметки, или, как он сам выразился, — «по целине». Негативно он относился и к коллегам-реставраторам северной столицы, которые на протяжении первого десятилетия советской власти противодействовали всеми имеющимися у них силами методам и способам работы московских реставраторов. Это привело к тому, что об их деятельности в воспоминаниях И.Э. Грабаря, ставших основой официальной версии истории советской реставрации, не нашлось никакого места.

Поэтому для полноценного воссоздания истории развития советской реставрационной школы необходим целый ряд дополнительных изысканий, которые помогут поэтапно, с архивными документами на руках, выявить ее неизвестные, или слабо освещенные, или вообще выпавшие из ее истории страницы. Главное же при этом не исключать, как это делалось ранее, из истории отечественной реставрации специалистов, работавших в Петрограде, а наоборот, акцентировать внимание именно на том вкладе, который они привнесли в развитие советского реставрационного дела. Данная работа предполагает приоткрыть только одну из завес отечественной реставрации.

Одним из первых узловых моментов становления советской реставрации необходимо рассматривать инцидент, случившийся в Новгороде, между реставраторами Москвы и Петрограда в начале 1919 года. Однако, чтобы внести ясность в то, что произошло тогда в Новгороде, необходимо кратко осветить историю возникновения данного конфликта. 28 мая 1918 года в Москве, по поручению наркома по просвещению А.В.Луначарского, И.Э. Грабарь приступил к созданию Коллегии по делам музеев и охране памятников искусства и старины, которая должна была заниматься сбором, регистрацией и учетом памятников искусства и старины, а также способствовать налаживанию культурно-просветительской деятельности новой власти на основе старых и вновь создаваемых музейных собраний.

Однако уже на первом же заседании еще до конца не сформированной Коллегии И.Э. Грабарь вышел с предложением организовать при новом органе исследовательскую организацию по изучению памятников древнерусской живописи. Предложение было единодушно одобрено, что позволило И.Э. Грабарю уже 10 июня 1918 года сформировать основной костяк Комиссии по сохранению и раскрытию древней живописи. В нее, как и в состав Коллегии, были приглашены только более или менее близкие знакомые И.Э. Грабаря, все из которых, за редким исключением, были до революции его сослуживцами и работали в художественных учреждениях Москвы. Этот осознанный выбор, позволивший включить в состав Комиссии близких или полностью зависящих от него людей, позволил ему единолично определять и будущие формы ее деятельности. Никто из них, а особенно те, кто уже длительное время находился без какой-либо работы, не мог и помыслить, чтобы противостоять широким историко-искусствоведческим планам И.Э. Грабаря по раскрытию ранее недоступных чудотворных икон и фресковых циклов.

Осуществленный им подбор членов Комиссии вселял уверенность в том, что он будет иметь послушный и дееспособный коллектив, члены которого никоим образом не посягнут на его личное желание оказаться не только в центре изучения древнерусской живописи, но и, при удачно сложившихся обстоятельствах, стать ее первооткрывателем. Именно это обстоятельство предопределило то, что И.Э. Грабарь отказался от приглашения к участию в этих работах известных ему исследователей из Петрограда.

Однако широта планов И.Э. Грабаря и, особенно, получившие огласку непозволительно быстрые темпы, с которыми мастера Комиссии расчищали действительно ценнейшие и редчайшие памятники древней живописи, заставили его перенести акцент деятельности Комиссии с историко-искусствоведческого, во главе угла которого стояли задачи исследования древней живописи, на преимущественно реставрационный, так как только декларируемая переориентация деятельности Комиссии на спасение памятников от угрожающего им разрушения могла хоть как-то оправдать необходимость таких непозволительно высоких темпов работы. Заявленная им реставрационная направленность осуществляемых Комиссией расчисток обязывала И.Э. Грабаря пригласить для подтверждения соответствия ведущейся им работы задачам реставрации специалистов-реставраторов из Археологической комиссии Петрограда, в то время единственного крупнейшего реставрационного центра дореволюционной России. Но, прибывшие в августе 1918 года в качестве консультантов П.П. Покрышкин и К.К.Романов остались крайне не удовлетворены увиденным. О своих замечаниях они сообщили И.Э. Грабарю на специально созванном совещании, обязав реставрационную Комиссию более требовательно подойти к принципиальной стороне реставрационного дела [3].

Серьезность высказанных специалистами Петрограда замечаний делала для И.Э. Грабаря абсолютно реальной возможность потерять инициативу, а тем более руководство в деле изучения памятников древнерусской живописи. Это обстоятельство, а также последовавшее вскоре очередное указание на спешность и бесконтрольность ведущихся Комиссией работ, сделанное уже одним из ее членов [4], вынудили И.Э. Грабаря пригласить к участию в следующей экспедиции Комиссии специалистов из города на Неве. Планируя новые исследования древнерусского иконописания в Новгороде, руководство Московской комиссии, в надежде исключить будущие негативные отзывы по поводу своей работы, решило провести их обсуждение совместно с представителями Петрограда и тем самым заручиться поддержкой со стороны сотрудников Археологической комиссии.

С этой целью в конце декабря 1918 года, еще на этапе составления плана Новгородской экспедиции, руководство Комиссии по раскрытию пригласило к участию в его разработке петроградских коллег П.П. Покрышкина и А.П. Келлера, создав совместную Комиссию для предварительного осмотра памятников. По его результатам 29 декабря 1918 года был составлен план будущих работ, который смог вместить в себя как изыскательский интерес членов Комиссии по раскрытию, безусловно, требовавших немедленной расчистки живописи, так и отстаиваемую специалистами Петрограда необходимость проведения на осмотренных памятниках мероприятий по укреплению отстающего красочного слоя.

Несмотря на то, что москвичи пообещали подходить к отбору памятников, предназначаемых к расчистке, более требовательно и вести свою работу с учетом замечаний, высказанных специалистами Петрограда, они нашли оправдание для снятия не интересующих их поздних красочных слоев. Этим обоснованием стало требование о необходимости сохранения только древней живописи, так как нестойкие поверхностные записи, по мнению москвичей, только провоцировали дальнейшее разрушение первоначальной живописи и должны были быть, взамен их укрепления, удалены. Таким образом, руководство Комиссии смогло обойти требование петроградской стороны о необходимости укрепления и сохранения всех красочных слоев, не взирая на их художественную или историческую ценность, поставив перед реставраторами Комиссии задачу максимально полной расчистки икон.

Настаивая на раскрытии памятника до первоначального слоя, они утверждали, что основная причина дальнейшего разрушения многих па-мятников живописи обусловлена единственно плохими результатами предыдущей расчистки или ее отсутствия. А в обоснование необходимости первоочередного отбора для расчистки самых древних памятников москвичи положили тезис, говорящий о том, что чем древнее возраст памятника живописи, тем быстрее он разрушается и, следовательно, должен быть подвергнут расчистке в первую очередь [5].

Со своей стороны, сотрудники из Петрограда на совместных заседаниях Коллегии утвердили выработанную К.К.Романовым инструкцию «Для работ по исследованию и закреплению икон», в которой подчеркивалось, что основная задача экспедиции должна быть направлена на укрепление икон, а раскрытия, которые будут при этом осуществляться, необходимо проводить с учетом всех высказанных ранее замечаний. Особое внимание в Инструкции уделялось важности послойного раскрытия памятников и тщательной фиксации каждого удаляемого слоя. Требованиям положений Инструкции москвичи обещали следовать при работах в Новгороде [6]. Известно, что и в намерения руководившего новгородскими раскрытиями А.И. Анисимова входило желание поставить работы этой экспедиции как показательные с точки зрения следования необходимым требованиям [7].

Подготовка к Новгородской экспедиции завершилась в начале января 1919 года на совместном заседании специалистов Петрограда и Москвы, на котором было сделано указание о необходимости «особой осторожности при производстве расчисток» [8]. Наблюдение и контроль над работами московской экспедиции были поручены Петроградскому археологическому отделу как, во-первых, заинтересованному в их результатах и, во-вторых, территориально ближе стоящему к Новгороду.

Но уже в конце декабря 1918 года, не дожидаясь последних инструкций, экспедиция, в составе И.Э. Грабаря, Н.Д. Протасова, Н.Б. Бакланова и Г.О. Чирикова, прибыла в Новгород для уточнения списка памятников, намеченных к расчистке. Вскоре на их место для производства самих работ по раскрытию отобранных древних икон и фресок прибыли шесть иконописцев, руководителем которых был назначен А.И. Анисимов [9]. Однако беспрепятственная работа, организованная им на многих памятниках города, интересующих Комиссию, продолжалась недолго. Уже 22 января 1919 года первая специальная Комиссия Петроградского археологического отдела прибыла в Новгород для контроля над деятельностью московских специалистов. Члены инспекционной Комиссии [10], ознакомившись с работой москвичей в Новгороде, поставили вопрос не только о сомнительности используемых ими методов работы, но и вообще о правомерности проведения расчисток древних икон подобным образом.

Результаты своих наблюдений члены Комиссии изложили на специально организованных совещаниях, состоявшихся в Петрограде 31 января и 3 февраля 1919 года. Неоспоримость выводов, сделанных на этих совещаниях, очевидна, так как они полностью были основаны на результатах непосредственного знакомства с методами и способами, которые использовали москвичи при расчистке живописных памятников [11]. Замечания Комиссии полностью перечеркивали имевшуюся у А.И. Анисимова и других московских руководителей убежденность в том, что данная экспедиция подготовлена ими надлежащим образом [12].

Неуверенность москвичей еще более усилилась, когда на следующем заседании, посвященном работам, организованным «Московской комиссией по раскрытию памятников древнерусского искусства» [13] в Новгороде, была подтверждена правильность ранее сделанных выводов. Снова было отмечено, что «работы ведутся неправильно, без необходимых предосторожностей и с отступлениями от предъявляемых к таким работам требований, в виду чего возникают опасения за судьбу многих выдающихся памятников иконописания» [14]. На основании вышеизложенного, собравшиеся вынесли Постановление, требовавшее «командировать ту же комиссию в Новгород...» еще раз, «пополнив ее состав специалистом-фотографом и мастером-реставратором», а «для проведения в жизнь постановления Археологического отдела поручить комиссии периодически выезжать в Новгород и организовать...» для постоянного наблюдения за работами «местную комиссию» [15].

Однако на этом разбор неправомерных действий сотрудников Московской комиссии не закончился, так как все желали заслушать руководителя московскими работами в Новгороде А.И. Анисимова. Поэтому 7 февраля 1919 года состоялось еще одно соединенное заседание, организованное Археологическим отделом, на которое были приглашены члены местной Комиссии по охране и учету новгородских памятников. Председательствовавший на заседании П.П. Покрышкин отметил, что Особой комиссией обнаружены «вопиющие нарушения инструкции и всех правил, выработанных ранее» [16], по поводу которых раньше «не было разногласий», и предложил присутствующим высказаться по данному вопросу. Но, вопреки ожиданиям, А.И. Анисимов отказался дать свои объяснения, мотивируя это тем, «что он, назначенный Всероссийской Коллегией, не находит возможным давать объяснения Археологическому Отделу». Он считал, что если собравшиеся хотят узнать его мнение, то сначала им следует переслать «свои протоколы... в Москву и, если Москва потребует, то ей он и даст свои объяснения».

В связи с отказом А.И. Анисимова от сотрудничества, было решено освободить его от ведения работ и утвердить в состав Новгородской комиссии лиц, предложенных на прошлом заседании, назначив «руко-водителем работ по реставрации древних новгородских икон» А.И. Кудрявцева [17].

Все случившееся на этих совещаниях не явилось для московского руководства большой неожиданностью. Несмотря на то, что новгородская экспедиция, как указывалось ранее, тщательно готовилась москвичами и намечалась как показательная, далеко не все, что декларировалось перед ее началом, предполагалось ими соблюдать. Напомним, что Петроградский археологический отдел горячо приветствовал начало совместных работ и оказал им поддержку, послав для конкретизации их плана своих делегатов. Члены Археологического отдела полагали, что Москва искренне «хочет именно охранить памятники от дальнейшего разрушения» [18]. Но, в действительности, договариваясь со специалистами Петрограда, москвичи преследовали лишь свои искусствоведческие цели, добиваясь только разрешения со стороны Петрограда на осуществление расчисток.